«Скажите мамке…». Опытный педагог делится историям реальных людей, к которыми она причастна

Её мать и отчим — любили приложиться к бутылке, а посиделки с «весёлой компанией» часто заканчивались драками, разборками, матом… В школе не сразу обратили внимание на такое положение в семье, потому что Катя учебную программу осваивала хорошо, в отстающих не числилась, была одета, обута, занятия пропускала редко, ни на что не жаловалась. Да и подавленности, отрешённости, игольчатости, ухода в себя не замечалось.

Но однажды в двадцатых числах февраля 1999 года девочка пришла ко мне в кабинет и… расплакалась. Она, как израненная птичка, обделённая материнской лаской и заботой, доверилась мне, чужому человеку, и открыла окровавленное детское сердечко. Я слушала из уст ребёнка далеко не лёгкую исповедь, и возникало желание взять розги и отлупить недородителей за чудовищное отношение к ребёнку. Правды ради стоит сказать, что отношение отчима было лучше, чем родной матери. Он не поднимал руку на падчерицу. Только пили с матерью вместе. Но от этого было не легче…

Еды дома зачастую не было. Но водка — это всегда! Если вдруг всё выпито, Катя должна была бежать за самогоном к местным торговцам. Ночь, день ли это — не имело значения. И попробуй только не пойти и не принести! Сразу же получишь таких тумаков, что мама не горюй! Да и не только тумаков. Катюша показала шрамы на голове, оставшиеся от ударов стеклянной бутылкой.

Бывает, часа в два-три ночи стучит девочка в двери к самогонщикам, просит дать мамке и папке водки, а ей отказывают. Долги, мол, накопились. Пусть родители сначала расплатятся. Бывало, девочку жалели и давали без всякой оплаты. А порой никто двери не открывал. Катюша научилась выкручиваться в такой ситуации. Спрячется во дворе в укромном местечке и ждёт, когда в доме утихомирятся и заснут, а потом тихонько проберётся к своей кровати. Иногда приходилось ночевать и в чужом доме…

Её часто били и ни за что. То настроение у матери было плохое, то зло надо было сорвать на ней. Но утром её редко трогали. Вот так, недосыпая, Катя шла на занятия в школу.

Ещё о многом поведала мне тогда девочка. Услышав рассказ ребёнка, я немедленно связалась с органами опеки и попечительства, с милицией. В этот же день Катю изъяли из семьи, временно поместили в районную больницу. Вечером того же дня я пошла к её матери Ирине, чтобы выяснить, в каком состоянии она находится, и сообщить, где её дочь.

Полупьяная или полутрезвая — не знаю, как правильно охарактеризовать её вид, — Ирина никак не прореагировала на весть об определении дочери в лечебное учреждение. Выясняю, что алименты, полученные день назад, ещё не были до конца пропиты. Правдами и неправдами внушаю срочно закодироваться, иначе заберут дочь. Убеждаю отдать мне оставшуюся непропитую сумму денег под расписку, чтобы направить их потом на лечение.

После моего ухода пьянка продолжилась, а утром прибыл участковый и забрал Ирину в милицию. Оказывается, представитель органов внутренних дел опрашивал в больнице Катю, и результаты опроса, травмы на её теле дали законное основание для заключения Ирины под стражу. Ей дали 15 суток исправительных работ.

Медицинское же обследование девочки показало, что от побоев, постоянных переохлаждений, нервных стрессов у неё возникли хронические заболевания. Назначили лечение.

Я понимала, что ситуация тупиковая и, скорее всего, Катя будет определена решением суда в детдом. Что делать? Как образумить мать начать вести нормальный образ жизни ради единственного ребёнка? Прихожу к выводу, что нельзя опускать руки, нужно пробовать убеждать её в необходимости кодировки или альтернативного лечения. Решаю вопрос о свидании в Ивнянском отделении милиции, где она отбывала наказание. Едем на встречу вместе с социальным педагогом.

Не буду описывать, как прошло общение. Скажу одно: это было ужасно. У Ирины начался алкогольный делирий. В народе такое состояние называют просто «белка». Наше свидание закончилось её госпитализацией в Ивнянскую больницу…

Я знала, что Ирина получает алименты на дочь откуда-то с Донбасса. Благодаря начальнику Покровского отделения почты удалось выяснить адрес, откуда приходили деньги. Кстати сказать, денежная сумма по тем временам была немалая. Вот из них и перепадало что-то для приобретения вещей Кате, но основная сумма уходила на пропой. Именно высылаемые ежемесячно алименты дали мне малюсенькую надежду поверить, что, возможно, отец — нормальный человек и не допустит определения дочери в детдом.

Узнав адрес, я через справочники вы­яснила телефон сельской громады и позвонила туда. Громада — это как наш сельсовет. В то время телефоны были только стационарные.

Помню, отвечал мужчина — глава громады. Я объяснила ситуацию и попросила дать характеристику отцу Кати. Он ответил, что ничего не может сказать, потому что практически не знает этого человека, но знает, что у него есть ещё дети. Договорились о моём звонке к вечеру следующего дня. К этому времени попробуют прояснить ситуацию.

Каково же было моё удивление, когда, набрав номер, я услышала на другом конце провода сначала голос главы громады, а потом и отца Кати — Михаила! Разговор был непростым. Михаил, внимательно выслушав меня, тяжело вздохнул и, как мне показалось, с отчаянием в голосе произнёс, что у него дети, жена…

«Ничего не получится. Он её не заберёт», — молнией пронеслось в моей голове.

Оставалось одно — уговорить Ирину лечиться. Всё же она мать! Ну не должна мать менять дитя на водку! Неправильно это.

Михаилу сказала, что буду встречаться с Ириной и убеждать её изменить образ жизни. Определились с датой следующего телефонного разговора — где-то дней через пять.

Ночь была у меня бессонной. Мысли не давали покоя. Как помочь ребёнку? Что делать? Как вразумить мать опомниться, взять себя в руки?

Утром я собиралась ехать в больницу, чтобы отвезти кое-какие вещи и сладости Кате и попробовать снова поговорить с Ириной, если она будет адекватной. В восемь утра прихожу на работу в школу. Не успела зайти в школьный двор, как мне навстречу идёт охранник и сообщает, что приехал о­тец Кати и ждёт меня.

Мы прошли в кабинет. Я смотрела на незнакомого мужчину чуть выше среднего роста, аккуратно одетого, и видела на его овальном лице черты Кати: тот же высокий лоб, те же глаза небесного цвета, пухлые губы… И тот же открытый взгляд.

" Катя очень похожа на вас», — были мои первые слова после знакомства.

Михаил смутился, опустил голову, а потом с болью и чувством вины произнёс:

«Да я её видел только один раз… Когда Ирину выписывали из роддома».

Я не имела права лезть в душу этого человека, копаться в его прошлом, выяснять подробности жизни, но я обязана знать, кто он, почему решил забрать девочку, которую в течение 10 лет не видел и не пытался встретиться с ней. От моих действий в то время зависела дальнейшая судьба ребёнка. Права на ошибку у меня не было.

Я молчала, потупив взгляд. Михаил всё понял и начал сам рассказывать:

«Живу в селе. 20 лет назад женился. Любили друг друга крепко. Родились два сына. Потом так случилось, что жена заболела и скоропостижно умерла. На руках у меня остались сыновья пяти и трёх лет. Помогали родственники. Думал, никогда не отойду от горя. Друзья, близкие настаивали жениться. Кажется, все объединились в поиске женщины, которая полюбила бы моих мальчишек», — невольно улыбнулся Михаил. — «Через пару лет из Закарпатья в село при­ехали на работу женщины. Среди них была и Ирина. Познакомились. Она мне показалась доброй, скромной. Стали вместе жить. Ира забеременела. Только я с каждым днём всё больше и больше убеждался, что ей мои дети не нужны и что она вовсе не такой человек, каким сначала казалась. Мы расстались ещё до рождения Кати, но из роддома я Ирину забрал. Отцовство признал. Ребёнка сразу же записал на свою фамилию. Отчество тоже моё…».

Через несколько дней Ирина уехала на родину. Но с первого же месяца после рождения дочери и до сегодняшнего дня Михаил регулярно платил алименты.

«Друзья познакомили меня с женщиной — вдовой, у которой тоже подрастали три сына. Мы сошлись. Она чудесная мать. Не делит детей на родных и чужих. Через год у нас родился общий ребёнок — дочка Света. Теперь мы воспитываем шестерых детей. Я много работаю. С раннего утра и до позднего вечера за рулём колхозного автобуса. Жена ведёт домашнее хозяйство. Всё на ней. Вчера я рассказал жене и детям о телефонном разговоре с вами», — продолжал рассказ Михаил. — «Все в один голос заявили, что Катю нужно немедленно забирать. Жена сразу же начала готовить место для Катюши в комнате дочери. Говорит, что вместе девочкам будет комфортно. Я попросил соседа съездить со мной в Покровку. Старший сын тоже приехал с нами. Мы ночью выехали и вот теперь здесь».

Выслушав Михаила, я поняла, что он настоящий отец, надёжный муж и просто хороший человек. Обговорили некоторые детали и поехали в Ивню.

Прежде всего необходимо было получить ответы на вопросы, связанные с переездом ребёнка в другую страну, поэтому сразу же направились к юристам. Потом прибыли в больницу. Михаил попросил сначала отвести его к Ирине.

Зашли в палату, где она находилась. Ира была одна. Я заметила, что неприглядный вид бывшей сожительницы шокировал Михаила. Довольно молодая женщина выглядела старухой. Отёкшее, «поехавшее» лицо с нарушенным овалом и брылями сразу же бросалось в глаза. Мятая одежда и нечёсаные волосы подчеркивали неблагополучный образ жизни женщины.

Я спросила:

«Узнаёшь?».

Ирина, отводя взгляд в сторону и растянув губы в улыбке, ответила:

«Да. Это Михаил, отец Кати».

Она была адекватна. Я вышла в коридор, оставив их наедине. Минут через десять мы — я и Михаил — направились в детское отделение.

Открыли дверь, перешагнули порог и остановились. Дальше проходить нельзя. Справа и слева на всей протяжённости длинного узкого коридора расположены палаты. Слева в центре находится медицинский пост.

«Вы к кому?» — слышим голос медсестрички.

«К Кате Ивановой», — отвечаю.

«Катя Иванова, к тебе пришли!» — раздаётся по всему отделению.

Боковым зрением наблюдаю за Михаилом. Из палаты выходит девочка и движется в нашу сторону. Михаил впивается в неё взглядом.

«Это не она», — произношу шёпотом.

А вот и наша Катя открывает дверь и бегом летит ко мне. Михаил не сводит с неё глаз, но девочка не обращает никакого внимания на незнакомого мужчину. Она подбегает ко мне и с лёту выпаливает:

«Мамка тоже в больнице. Она приходила ко мне. Сказала, что папка приезжал с большим ножом. Он хочет её и меня зарезать».

На меня доверчиво смотрели широко раскрытые голубые глаза ребёнка с застывшим в ужасе взглядом. Я наклоняюсь, беру в ладони её лицо и медленно, разделяя каждое слово, произношу:

«Никто никуда не приедет, и никто никого резать не будет. Мама заболела, потому что пила водку. Ей чудится всякая ерунда. Это скоро пройдёт. Её полечат, и всё будет хорошо. А к тебе, солнышко, приехал родной папа. Смотри, вот он».

Катя резко перевела взгляд на Михаила и тут же уткнулась лицом в меня так, что я не могу её оторвать.

«Катюша, доченька, не бойся», — шепчет Михаил, присев на корточки и нежно притрагиваясь к головке дочери.

Катя через какое-то время, не отрываясь от меня, чуть-чуть повернула голову в сторону отца и осторожно, недоверчиво посмотрела на него. Я что-то начала говорить, убеждая девочку успокоиться, не бояться. Когда Катюша немножко пришла в себя, я вышла за дверь, дав возможность незнакомым, но таким родным и близким людям пообщаться.

За дверью ждал Артём, брат Кати. Волнение захлёстывало его. Он смотрел на меня вопросительным взглядом.

«Разговаривают», — только это я и смогла произнести.

Да у меня тоже сердце выскакивало из груди, и я еле сдерживала себя, чтобы не разрыдаться. Почему такое происходит? Почему страдает этот маленький солнечный ангелочек?

Минут через пять Михаил открыл дверь и, выдохнув, облегчённо произнёс:

«Она согласна ехать с нами».

Артём схватил Катюшу на руки, поднял и сказал:

«Привет, сестрёнка! Я тебя никуда не отпущу!».

Дальше события развивались стремительно. Врач дал отцу рекомендации по дальнейшему лечению дочери, подготовил необходимые медицинские документы. Вот уже «Нива» несёт нас в Покровку. Катюша сидит на заднем сидении на руках у брата рядом с папой. Молчит. Артём, Михаил и я закидываем какие-то слова, чтобы подбодрить девочку.

Подъехали к школе, когда зазвенел звонок на перемену. Ребятишки высыпали на улицу. Катя, крепко держась за руку брата, важно и гордо пошла к школьному крыльцу, а потом так же прошла по всему коридору. В эти минуты она была самым счастливым человеком на земле!

«Смотрите, вот мой брат! Он меня всегда защитит!» — так говорил её торжественный вид. Катя познакомила Артёма с одноклассниками, с другими ребятами.

Классный руководитель оперативно подготовила личное дело. Переживали, что не найдём свидетельство о рождении и тогда всё рухнет. Отец не сможет пересечь с ребёнком государственную границу. Всё, слава богу, получилось. Вместе с представителями местной власти посетили дом, где проживала Катя. Здесь собрали её вещи и отдали отцу. Он отнекивался, не хотел ничего брать, объяснял, что на новом месте Кате всё купят. Я всё же проявила логику и настояла на своём:

«Всё, что у Кати есть, приобретено за ваши деньги. Жена посмотрит, переберёт одежду, перестирает, прогладит, а остальное докупите».

Деньги, которые отдала мне Ирина, я отдала под расписку Михаилу. Ну а как иначе? Он их заработал и прислал дочери.

Провожали Катю всей школой… Вскоре я получила от неё два письма. Она писала, что всё хорошо, её любят, оберегают. Есть отдельная комната на двоих с сестрой Светой. В школе приняли тепло. И было ещё три предложения, которые я запомнила на всю жизнь:

«Папину жену я называю мамой. Она очень добрая. Скажите мамке, чтобы не пила».

Михаил звонил мне несколько раз. Душевно делился всем, что происходило дома. Дочка легко влилась в семейный очаг, жена к ней относится по-матерински, Катя называет её мамой, а та — доченькой. Бальзамом на душу ложится голос Кати, когда она радостно произносит: «Папа, папочка…».

Лечение также даёт положительный результат — всё идёт к полнейшему выздоровлению. В школе с учёбой тоже всё ладится. Я искренне радовалась, что жизнь Кати теперь вне опасности и она окружена близкими ей людьми.

Я не ответила на письма девочки. Знаете почему? Хотела, чтобы ребёнок скорее забыл прошлую жизнь, лишённую детства. Мои письма напоминали бы об этом. Ради добра лучше уж сразу разорвать отношения. Михаилу объяснила свою позицию. Он понял и принял. С тех пор я никогда не видела Катю, не знаю, как сложилась в дальнейшем её жизнь, но очень надеюсь, что все у неё было и есть хорошо.

А что же Ирина? После больницы отсидела 15 суток и вернулась домой. Пришла ко мне в кабинет.

Думаете, переживала за дочь? Хотела у­знать, что да как? Да бросьте… За деньгами она пришла. Я тогда ей сказала, что ещё есть шанс вернуть дочь.

«Бросай пить и начинай вести нормальный образ жизни, иначе навсегда её потеряешь», — предупредила Ирину.

«Уехала — и пусть там живёт», — услышала я в ответ.

Пить она не перестала, и через какое-то время её лишили родительских прав. В одном из телефонных разговоров Михаил поделился со мной, что тогда, во время встречи с Ириной в больнице, он ей сказал, чтобы завязывала с алкоголем и брала себя в руки, иначе плохо кончит.

Когда я вижу пьяную женщину, то всегда приходит мысль: «Вот ещё одна сначала перекинула рюмочку, потом другую. В итоге получилась алкоголичка, предавшая своё главное предназначение — материнство. Какой-то ребёнок снова в беде. Как и когда-то Катюша…»

В то время, когда эта публикация готовилась к печати, я нашла героиню моего рассказа… Через 26 лет она разрешила раскрыть её имя. Настоящее имя «Кати» — Татьяна Ткаченко.

Она благодарна папе за то, что он забрал её. Тане в июле 2025-го исполнилось 37 лет. У неё уже давно своя семья. Всю свою материнскую любовь она отдаёт трём дочерям. Две из них — близняшки.

Жизнь в Покровке, к сожалению, помнит. «Это была жизнь в аду», — так охарактеризовала она своё десятилетнее детство.

Иногда Татьяна рассказывает дочерям, как биологическая мать по ночам отправляла её босиком зимой по снегу за самогоном, чтобы быстрее бежала. Как по привычке, боясь завтра остаться голодной, прятала под подушкой кусок хлеба, уже живя в семье родного отца. Как долго не могла избавиться от страха находиться в ванне, потому что сразу же охватывал ужас от воспоминаний, как пьяная мама «купала» её в ведре, цепко и долго держа голову в воде, и Таня, чудом не захлебнувшись, вырвалась из её крепких рук. Дочери смотрят на маму и не могут поверить, что всё это прошла она — их самый дорогой, самый добрый, самый любимый человек.

Сейчас Татьяна работает в школе учителем истории и английского языка. Пишет и публикует научные статьи. Живёт в городе. Всё у неё хорошо.

Всем, кто её помнит, передаёт привет.

«Пусть люди знают, что я прошла, и пусть история моего страшного детства остановит мамочек, которые думают, что безобидные несколько рюмок ничего плохого не принесут… Принесут…», — так сказала Таня.

Елена ПОПОВА,

с. Покровка

От редакции.

В одном из писем Татьяна Ткаченко написала Елене Владимировне Поповой:

«Елена Владимировна, спасибо вам за то, что спасли мне жизнь! Честно скажу, если бы больше было таких отзывчивых людей, которые работают в школах, можно было очень многих бед избежать. Многие детки нуждаются в защите и помощи, не могут подойти сами сказать. Меня переполняют эмоции. Я такая счастливая, правда! Я всегда своим детям говорю, что у меня два дня рождения: июль, когда я родилась на свет, и февраль, когда я начала действительно ЖИТЬ! Когда-то я сказала своим детям пророческие слова. На их вопрос, что я любила в детстве кушать, какая любимая игрушка, я подумала и сказала, что о моём детстве нужно просто написать книгу. Пусть люди знают эту действительность. Афишируется в основном хорошее, а то, что есть такая огромная беда — алкоголизм и его последствия, не все понимают. Это очень страшно!…Бесконечно благодарю вас за всё!!! Вы мой ангел-хранитель!!!».